Неточные совпадения
Моя тетя что-то вязала для
императрицы Марии Федоровны, c которой была близка, и в то же время презирала
русских монархистов и даже главных деятелей не пускала к себе в дом.
До
императрицы Екатерины доходили слухи об артистических чудачествах молодого графа за границей, но государыня не видела в этом ничего предосудительного, а напротив, была довольна тем, что граф тратил свои деньги в чужих краях не на разврат, картежную игру и разные грубые проделки, чем отличались другие
русские туристы, давая иностранцам плохое понятие о нравственном и умственном развитии
русских аристократов.
Потомок Карла Скавронского, латыша крестьянина, родного брата
императрицы Екатерины I, в девицах Марты Скавронской, имел в гербе три розы, напоминавшие о трех сестрах Скавронских, «жаворонок», по-латышски — «skawronek», так как от этого слова произошла их фамилия, и двуглавые
русские орлы, в данном случае, не только по правилам геральдики, свидетельствовавшие об особенном благоволении государя к поданному, но и заявившие о родстве Скавронских с императорским домом.
Летом 1787 года, когда
императрица только что успела вернуться в Петербург, султан прислал послу нашему, Булгакову, ультиматум, в котором требовал: выдачи молдавского господаря Маврокордато, нашедшего приют в России; отозвание из Ясс, Бухареста и Александрии
русских консулов; допущения во все
русские гавани и торговые города турецких консулов; признание грузинского царя Ираклия, поддавшегося России, турецким вассалом и осмотр всех
русских кораблей, выходящих из Черного моря.
Императрица во время бала играла в карты с великой княгиней Марией Федоровной, а гости кроме обыкновенных танцев забавлялись плясками,
русскою и малороссийскою музыкой, устроенными в комнате качелями и разными другими увеселениями.
Что бы ни писали современники, а за ними и потомки, о будто бы непроизводительно истраченных громадных суммах на это путешествие государыни, тяжелым бременем упавших на состояние
русских финансов, путешествие это несомненно послужило ко благу всех губерний и областей, через которые проезжала
императрица, потому что обогатило их.
25 декабря 1761 года, день Рождества Христова, был для России днем радости и горя. В эту ночь было обнародовано донесение генерала Румянцева о славном взятии
русскими войсками прусской крепости Кольберг, а к вечеру не стало
императрицы Елизаветы Петровны.
Последнему так понравился
русский спектакль, что он расхвалил его
императрице.
Императрица, как мы знаем, с самого начала царствования вступила на путь своего отца — Петра Великого. Она восстановила значение Сената, который пополнен был
русскими членами. Сенат зорко следил за коллегиями, штрафовал их за нерадение, отменял несправедливые их приговоры. Вместе с тем он усиленно работал, стараясь ввести порядок в управление и ограничить злоупотребления областных властей. Но больше всего он занимался исполнением проектов Петра Шувалова.
Императрица медлила, ожидала зимнего пути, в январе выпал снег, и весь двор в трое суток прибыл из Москвы в Петербург.
Императрица, вступив на крыльцо адмиральского дома, навсегда утвердила его дворцом
русской столицы. Несмотря на сделанные пристройки, адмиральские палаты не могли доставить всех удобств, каких требовал двор
императрицы. Крытые гонтом, тесные, они не заключали в себе ни одной порядочной залы, где бы прилично можно было поместить императорский трон.
Вскоре из Ярославля были выписаны в Петербург первые настоящие
русские актеры, которые записаны были придворными и представляли перед
императрицей в ее загородном дворце.
Феофан принимал у себя много знаменитых лиц, посещавших столицу. У него гостили китайские послы, посещал его принц Бевернский, впоследствии супруг Анны Леопольдовны, угощал он у себя и гданских депутатов. Посетила его приморскую мызу и
императрица Анна Иоанновна. На этот случай Феофан написал стихи на латинском языке и
русском.
Наследник ее Петр Федорович был только тезкой великого государя, но далеко не приближался к нему ни одной чертой своего ума и характера. Он был «внук Петра Великого» только по имени.
Императрица Елизавета не могла, конечно, подозревать, что достойной преемницей ее великого отца на
русском престоле будет великая княгиня Екатерина Алексеевна.
В Успенском соборе новгородский архиепископ Амвросий (Юшкевич) встретил
императрицу Елизавету Петровну глубоко прочувствованной патриотической речью, в которой оратор картинно описывал прежнее жестокое могущество немцев в нашем отечестве и открытие вместе с Елизаветой новой, чисто
русской национальной эры в России.
О его смерти написал
императрице Елизавете Петровне и Сергею Семеновичу Зиновьеву Иван Осипович Лысенко, один из доблестных участников победы
русских над пруссаками при Кунерсдорфе.
В Москве, во время описанных нами коронационных торжеств, произошло событие, небывалое в
русской истории, доставившее графу Разумовскому исключительное положение при
императрице, положение, которое не занимал ни до него, ни после него ни один из временщиков
русских.
Публичные спектакли исполнялись
русской труппой в здании, примыкавшем к летнему дворцу
императрицы у Полицейского моста (где теперь дом Елисеева).
Твой отец был обласкан Государем, я имела честь представляться
Императрице, ты получил свое воспитание между лучшими
русскими и грузинскими юношами и только в силу своего упрямства ты зарылся здесь, в глуши и не едешь в северную столицу.
Наконец был подписан между Австрией, Пруссией и Россией договор о первом разделе Польши. В нее вступили два
русские корпуса, один из них, из Эльмпта, остановился в Литве. Суворов был переведен в этот корпус и в октябре выступил с ним для следования в Финляндию, так как в шведском короле предполагались враждебные замыслы по отношению к России. Об этой цели движения корпуса Суворов не знал во время похода. Он узнал об этом лишь в Петербурге, из уст самой
императрицы.
После Рымникской победы, пожалованный в графы и
Русской, и Священной Римской империи, Александр Васильевич с гордостью написал письмо к своей дочери, начав его словами: «Comtess de deux empires», говорит, что чуть не умер от удара, будучи осыпан милостями
императрицы.
Она была, несомненно, тем идеалом «матушки-царицы», какой представляет себе
русский народ. До своего вступления на престол она жила среди этого народа, радовалась его радостями и печалилась его горестями. После мрачных лет владычества «немца», как прозвал народ время управления Анны Иоанновны, и краткого правления Анны Леопольдовны
императрица Елизавета Петровна, как сказал генерал Ганнибал, в лучах славы великого Петра появилась на
русском престоле, достигнув его по ступеням народной любви.
В правом деревянном флигеле при Петре была
русская баня.
Императрица Елизавета в 1743 году сделала здесь комнату с душами для обливания.
Одновременно с делом Левенвольдта шло дело о заговоре бывшего австрийского посла при
русском дворе маркиза Ботта д’Адорна и Лопухиных против
императрицы Елизаветы Петровны в пользу младенца Иоанна. Концом процесса было присуждение Лопухиных: Степана, Наталью и Ивана бить кнутом, вырезать языки, сослать в Сибирь и все имущество конфисковать.
И т. д. и т. д. Но Козлик был себе на уме и начал все чаще и чаще похаживать к своей тетушке, княжне Чепчеулидзевой-Уланбековой, несмотря на то что она жила где-то на Песках и питалась одною кашицей. Ma tante Чепчеулидзева была фрейлиной в 1778 году, но, по старости, до такой степени перезабыла
русскую историю, что даже однажды, начитавшись анекдотов г. Семевского, уверяла, будто бы она еще маленькую носила на руках блаженныя памяти
императрицу Елизавету Петровну.
После приезда его в Петербург и объявления наследником
русского престола, он опять стал исповедовать православную веру и к нему был назначен
императрицею Елизаветою законоучитель Симон Тодорский.
Между тем, шведы, по требованию Шатарди, объявили, что воюют «для освобождения
русского народа от несносного ига иностранцев». Испуганная Анна Леопольдовна собиралась провозгласить себя
императрицей.
Вскоре узнали, что Константин Николаевич Рачинский уезжает с молодой женой в чужие края, с поручениями самой
императрицы к
русским посольствам при разных иноземных дворах. Этим объяснялось временное пристанище «молодых» в доме «особы».
Этот самый Остерман, в свою очередь обогащенный деревнями и деньгами, вице-канцлер, граф, умевший удержать за собою, как бы по наследству, доверие и милости двух императоров, двух
императриц, одного правителя, одной правительницы и, что еще труднее, трех временщиков,
русских и нерусских, составлял в царствование Анны Иоанновны между соперничествующими партиями перевесное лицо.
Зная силу Бирона, любимца ее и вместе главы немецкой партии, опиравшейся на престол, посох новгородского архипастыря и ужас целого народа, хитрый министр тайно действовал в пользу этой стороны, но явно не грубил
русской партии, которой предводителем был Волынской, имевший за собою личные заслуги, отважный и благородный дух, дружбу нескольких патриотов, готовых умереть с ним в правом деле,
русское имя и внимание
императрицы, до тех пор, однако ж, надежное, пока не нужно было решать между двумя соперниками.
На другой день по отправлении донесения к
императрице, то есть 1 июня, князь Голицын получил от пленницы письмо. Она писала, что нисколько не чувствует себя виновною против России и против государыни
императрицы, иначе не поехала бы с графом Орловым на
русский корабль, зная, что на палубе его она будет находиться в совершенной власти
русских.
Вследствие этих посещений, в декабре 1773 года разнесся в Оберштейне слух, что в этом замке под именем принцессы Владимирской живет прямая наследница
русского престола, законная дочь покойной
императрицы Елизаветы Петровны, великая княжна Елизавета.
М. Н. Лонгинов («
Русский вестник», 1859, № 24, стр. 723) думает, что под именем сестры Радзивила должно разуметь княжну Тараканову, но теперь мы знаем, что в марте 1774 года в Венеции действительно жила родная сестра Радзивила, графиня Моравская, а самозваной дочери
императрицы Елизаветы Петровны до конца мая еще не было в Венеции.].
Отправив к
императрице донесение, Орлов послал находившегося в
русской службе серба, подполковника графа Марка Ивановича Войновича [Впоследствии он был контр-адмиралом
русского флота.], на особом фрегате в Парос, поручив ему войти в личные переговоры с таинственною женщиной.
Стесненные денежные обстоятельства принцессы породили во мне новые подозрения в ее происхождении, и я несколько раз спрашивал ее, кто она такая, и каждый раз она называла себя
русскою великою княжной, дочерью покойной
императрицы Елизаветы Петровны.
Пленница, говоря, что намерена была на Тереке между
русскими владениями и землями независимых горцев устроить под верховною властию Екатерины новое государство из немецких колонистов, кажется, желала польстить
императрице, подать ей выгодное о своих намерениях мнение и чрез то достигнуть свободы или по крайней мере облегчения своей участи.
Были в то время толки (и до сих пор они не прекратились), будто граф Алексей Орлов, оскорбленный падением кредита, сам вошел в сношения с самозванкой, принял искреннее участие в ее предприятии, хотел возвести ее на престол, чтобы, сделавшись супругом
императрицы Елизаветы II, достичь того положения, к которому тщетно стремился брат его вскоре по воцарении Екатерины [М. Н. Лонгинов в статье своей «Княжна Тараканова», напечатанной в «
Русском вестнике», 1859 г., № 24, говорит, будто Алексей Орлов еще в январе 1774 года, то есть за десять месяцев до получения повеления Екатерины захватить самозванку (12 ноября 1774 г.), посылал к ней в Рим офицера Христенека с приглашением приехать к нему и что таким образом он в 1774 году играл в двойную игру.
Когда собрались в путь и корабль был уже готов к отплытию, князь Радзивил поручил мне проводить на него «иностранную даму», сказав, что это
русская «великая княжна», рожденная покойною
императрицей Елизаветою Петровною от тайного, но законного брака.
Предлагая союз Порте, принцесса уверяла султана, что имеет в России много приверженцев, которые уже одержали значительные победы над войсками Екатерины, и что
русский флот, находящийся в Средиземном море, в самом непродолжительном времени признает ее
императрицей, что она уже послала в Ливорно воззвание к морякам.
Мог ли
русский народ признать своею государыней женщину, не знавшую по-русски, «великую княжну», о которой до того никто не слыхивал, ибо ни о браке
императрицы Елизаветы, ни о рождении ею дочери никогда не было объявлено, а если и ходили о том слухи, то одни им верили, а другие, составлявшие громадное большинство, или не верили, или вовсе не знали о существовании княжны Таракановой?
Впрочем, г. Лонгинов был введен в заблуждение «
Русскою беседой», отнесшею донесение Орлова
императрице от 5 (16) января 1775 года к тому же числу и месяцу 1774 года («
Русская беседа», 1859 г., № VI, стр. 69).].
В Париже я постоянно находилась в обществе самых знатных людей, и многие из них говорили мне, что я
русская великая княжна, дочь
императрицы Елизаветы Петровны.
На основании законов, считая себя вправе начать сие предприятие, мы тем паче считаем себя к тому обязанными, что видим несчастие целого народа
русского, ввергнутого в бездну злоключений со времени кончины
императрицы Елизаветы Петровны.
Кто такой был этот
русский князь — неизвестно, но впоследствии граф Орлов-Чесменский, когда уже взял самозванку, писал
императрице, что она находилась в сношениях с одним знатным
русским путешественником, намекая на Ивана Ивановича Шувалова.
Могла ли я думать, что меня станут обвинять в преступлении противу
императрицы, меня, столь доверчиво последовавшую на
русский военный корабль за одним из наиболее преданных ее величеству адмиралов?
По разрешении сих грехов, духовник возобновил вчерашние увещания, чтоб умирающая сказала всю истину об ее происхождении и замыслах против
императрицы и указала бы на тех, кто внушил ей мысль назваться
русскою великою княжной и кто был соучастником в ее замыслах.
Нельзя думать, чтоб они серьезно надеялись возвести на престол
Русской империи подставную самозванку, им нужно было лишь создать как можно больше затруднений
императрице Екатерине, им нужно было лишь произвести новое замешательство в России.
Она хотела напечатать в газетах прокламацию о притязаниях своих на
русскую корону, хотела обнародовать завещание
императрицы Елизаветы Петровны, но Радзивил тайно этому воспрепятствовал: уверил принцессу, что он отправил статьи к журналистам, а в самом деле уничтожил их.
Императрица сама была не прочь от мира, но потребовала от султана независимости крымских татар, свободного плавания
русским кораблям по Черному морю и Архипелагу и присоединения к России Молдавии с Валахией.
Враждебники России и Екатерины, кто бы они ни были, устроив дела самозванца на востоке России, не замедлили поставить и самозванку, которая, по замыслам их, должна была одновременно с Пугачевым явиться среди
русских войск, действовавших против турок, и возмутить их против
императрицы Екатерины.
Они называли меня то дочерью турецкого султана, то Елизаветою, принцессою Брауншвейг-Люнебургскою, сестрою несчастного Иоанна, во младенчестве провозглашенного
русским императором, то дочерью
императрицы Елизаветы Петровны, другие же считали меня за простую казачку.